23 февраля 2026
Решение Верховного суда США признать тарифную политику Дональда Трампа неконституционной имело целью поставить точку в его попытках использовать тарифы как инструмент сокращения торгового дефицита и как политический рычаг на международной арене.
Суд ограничил инструмент президента США и тем самым перевёл его в центр политической сцены. Как это нередко бывает, эффект оказался противоположным.
Вместо отступления президент США ответил повышением ставок — и тарифных, и политических. Сначала он увеличил тарифы на 10 процентов в отношении всех без исключения стран, затем — на 15.
Введение тарифов на 150 дней объясняется не просто правовой тактикой временной меры, позволяющей президенту в условиях чрезвычайных полномочий применять подобные шаги и тем самым снижать их уязвимость для немедленной судебной блокировки.
Это расчёт, который выводит тарифную повестку фактически к пику агитации в Конгресс. То, что кажется на первый взгляд экономической мерой, превращается в электоральное оружие.
Для Трампа тарифы — это символ. Символ отказа от модели, при которой Соединённые Штаты годами жили с хроническим торговым дефицитом, финансируя промышленный рост других стран. Это политика возвращения производства, восстановления индустриальной мощи, экономического суверенитета. И теперь, после судебного ограничения, эта риторика получает дополнительный импульс: «нам мешают — значит, мы правы».
Цифры становятся частью аргументации. В декабре бюджет получил 130 миллиардов долларов тарифных поступлений. Торговый баланс по сравнению с декабрём 2024 года улучшился на 28 миллиардов. Для такой огромной экономики, как американская, это около 20 процентов, а значит, цифра более чем значительная.
Однако в политике зачастую важнее даже не абсолютные значения, а направление движения. И именно динамика позволяет сформулировать предельно простой тезис: тарифная политика дает свои результаты.
Вопрос тарифов способен стать одним из центральных элементов борьбы за большинство в Конгрессе. Подчёркиваю: одним из. Потому как тарифы - не главная фигура на шахматной доске.
Соединённые Штаты находятся в состоянии полной боевой готовности для возможной операции против Ирана, который фактически отверг ультиматум о прекращении ядерной программы и поддержки прокси-структур. Внешняя эскалация в таких условиях — это не только геополитика. Это прежде всего внутренняя мобилизация. История американской политики показывает: военные решения фактически всегда создают эффект сплочения вокруг президента. На этом фоне судебные споры и тарифные ограничения уходят далеко в тень.
Если смены режима в Тегеране не произойдёт, администрация всё равно сможет объявить операцию победой. Уничтожение ядерной и ракетной инфраструктуры, временное ослабление финансирования прокси-сетей будет представлено как стратегический успех. В политике зачастую нарратив не менее важен, чем результат.
Если же смена режима состоится, последствия выйдут далеко за пределы региона. Речь пойдёт о перестройке мирового нефтяного рынка. Снятие санкций откроет Ирану путь к быстрому наращиванию экспорта — по аналогии с Венесуэлой, чья нефть уже замещает российскую даже в Индии. Иран географически ближе к ключевым потребителям в Азии — Индии, югу Китая, а тем более к Турции и Пакистану. В энергетике расстояние означает деньги.
Рост предложения неизбежно давит на цену барреля. А цена нефти — это инфляция, доходы американских домохозяйств, стоимость топлива, а значит и настроение избирателя. И здесь снова возникает фактор выборов в Конгресс.
Для России такой сценарий означает дополнительное давление. Нефть, уже продающаяся с дисконтом, столкнётся с конкуренцией более близкого поставщика. Экономика, зависящая от нефтегазовой ренты, становится еще более уязвимой. Это меняет и расчёты Москвы по войне в Украине, существенно повышая ее стоимость для российского населения.
Таким образом, тарифная политика и военная готовность складываются в единую стратегическую связку и превращаются в мощный электоральный ресурс.
В ближайшие месяцы эта конфигурация, импульс к которой придало решение Верховного суда США, способна существенно изменить политический ландшафт — как внутри страны, так и далеко за её пределами.
