14 апреля 2026
Возвращаемся к докладу Mario Draghi.
Если вынести за скобки обилие общих формулировок, вроде «ЕС необходимо координировать преференциальные торговые соглашения и прямые инвестиции с ресурсно- обеспеченными странами», «необходимо создавать стратегические запасы в отдельных критических секторах», «формировать индустриальные партнёрства для обеспечения цепочек поставок ключевых технологий» и иные привычные лозунги, то основная ценность этого доклада заключается в другом.
Он фиксирует довольно печальную реальность, в которой оказалась современная Европа, если смотреть на неё через призму глобальной конкурентоспособности.
Скрытое признание правоты Трампа
В докладе Марио Драги содержится принципиально важное признание, которое долгое время в европейской политике старались обходить: экономическая модель ЕС десятилетиями опиралась на внешний источник безопасности.
Формулировка предельно откровенна: американский «зонтик безопасности» позволил Европе перераспределять ресурсы: снижать оборонные расходы и направлять средства на социальные и внутренние приоритеты.
Иными словами, тезис Дональда Трампа о «недофинансировании обороны Европой» не был политической гиперболой. Драги, по сути, подтверждает правоту его претензий: европейская модель благосостояния финансировалась в том числе за счёт геополитической архитектуры, обеспеченной США.
Парадокс европейской модели
Однако из этого признания вытекает неудобный вопрос, который в докладе остаётся без ответа. Если Европа на протяжении десятилетий тратила значительно меньше на оборону и могла направлять ресурсы на внутреннее развитие, то именно она должна была стать лидером в экономике и инновациях.
Но произошло обратное.
Разрыв в ВВП между ЕС и США увеличился. Начиная с 2000 года доходы населения в США росли почти вдвое быстрее чем в Европе. За полвека Европа не создала ни одной новой технологической компании глобального масштаба, тогда как США создали все крупнейшие корпорации цифровой эпохи. Как прямо указывает Марио Драги, «за последние 50 лет в Европе не возникло ни одной компании с капитализацией свыше €100 млрд, созданной «с нуля». В то же время в США за этот период появились шесть компаний с капитализацией выше $1 трлн. В период с 2008 по 2021 год почти 30% европейских «единорогов», то есть компаний с оценкой свыше $1 млрд, перенесли свои штаб-квартиры за пределы ЕС, в подавляющем большинстве случаев в США. На сегодняшний день лишь 4 из 50 крупнейших технологических корпораций мира являются европейскими.
Так называемый «дивиденд мира», то есть возможность на протяжении десятилетий минимизировать расходы на оборону, не только не был конвертирован в технологическое лидерство, но был фактически проеден, не оставив после себя ни технологического рывка, ни новой модели роста.
В этой точке Mario Draghi должен был бы поставить ключевой вопрос: почему система, обладавшая дополнительными ресурсами, использовала их неэффективно? Почему США, несмотря на значительно более высокие расходы на оборону, смогли не только сохранить, но и существенно нарастить своё технологическое лидерство и экономическое преимущество? Правильно ли Европа распорядилась своим преимуществом — возможностью не финансировать безопасность в сопоставимых с США объёмах?
Но этот вопрос в докладе поставлен не был.
Для того, чтобы сделать картинку более осрой, автору доклада следовало бы дать сравнение не только с США, но и с Китаем. Мы решили восполнить эту лакуну:
0 |------------------------------------------------
-50 | █
-100 | ███
-150 | ██████
-200 | █████████
-250 | ████████████
-300 | ████████████████
-350 | ███████████████████
-400 | ███████████████████████
2000 2005 2010 2015 2020 2025
Из графика видно, что за последние два десятилетия отрицательное сальдо торговли между ЕС и Китаем выросло с примерно €50 млрд до €400 млрд в год. Двадцать лет назад Европа занимала ведущие позиции в телекоммуникациях и ИКТ. Компании вроде Nokia, Ericsson и Philips формировали глобальную повестку. Сегодня эта роль утрачена: технологии 5G разрабатываются и производятся в Китае, а ключевые цифровые платформы — Amazon, Google и Apple — сосредоточены в США.
Этот сдвиг охватил всю технологическую основу экономики. Европа утратила позиции в микроэлектронике: при сильных компетенциях в оборудовании (ASML) она практически отсутствует в массовом производстве полупроводников. Как следствие, она фактически утратила и производство потребительской электроники — смартфонов, компьютеров, ноутбуков, телевизоров.
К этому добавляется отставание в аккумуляторных технологиях, что уже напрямую отражается на позициях Европы в электромобилестроении.
По оценке European Central Bank, доля отраслей, в которых Китай напрямую конкурирует с экспортёрами еврозоны, выросла с 25% в 2003 году до почти 40% в 2023. Иными словами, Европа одновременно теряет позиции и в традиционных секторах экономики, и в технологиях, которые могли бы компенсировать эти потери.
Энергетика и структура экономики: неразрешённое противоречие
В докладе Mario Draghi одновременно фиксируются два противоречивых положения, которые трудно логически совместить.
С одной стороны, он указывает на высокую стоимость энергии в Европе: цены на электроэнергию для компаний в 2–3 раза выше, чем в США, а на газ — в 4–5 раз. С другой — подчёркивает, что сильной стороной Европы остаётся именно промышленное производство, включая машиностроение и станкостроение.
По логике, при более высоких ценах на энергию именно промышленность должна была бы испытывать наибольшее давление. Однако происходит обратное. Европейский промышленный сектор сохраняет конкурентоспособность в условиях дорогих энергоресурсов. В то же время европейские технологические компании, в большей степени зависящие от человеческого капитала, демонстрируют откровенно слабые позиции.
Доклад фиксирует этот парадокс, но не даёт на него ответа. Почему Европа сохраняет позиции в индустрии, но отстаёт в технологиях? Почему при высоких ценах на электроэнергию энергоёмкие отрасли демонстрируют устойчивость, тогда как менее зависимые от энергии технологические сектора заметно отстают?
Не дав ответа на этот вопрос и не вскрыв причин этого феномена, рекомендация Драги делать ставку именно на традиционное промышленное производство выглядит совершенно неясной, особенно в условиях, когда стоимость электроэнергии в Европе значительно превышает её уровень в США и Китае.
Как это сделать при значительно более высоких ценах на сырье и энергоносители? Этот вопрос в докладе остаётся без ответа.
Предлагаемые же рецепты, такие как «сохранить промышленное лидерство» и «развивать прорывные технологии», звучат слишком общо и расплывчато. Рекомендации в духе «только совместными усилиями можно создать необходимое рыночное влияние для достижения этих целей» также не дают ответа на главные, почти классические вопросы: «кто виноват?» и «что делать?».
Продолжение следует.
